Когда я приезжаю в Нерехту – городок между Костромой и Ярославлем, – то попадаю в своё прошлое. Нет, правильней сказать так: граница между прошлым и настоящим растворяется. Ещё и так скажу: не нравится мне здесь слово «прошлое»: в Нерехте у меня все сходится воедино; все дни, когда я здесь бывал, идут друг за другом, представляя собой вечное настоящее.
С чего всё началось? Я всегда об этом вспоминаю. Во втором полугодии 5-го курса университета, весной, когда надлежало готовиться к защите диплома, я решил рвануть в Ярославскую и Костромскую области (ведь после 15 мая студенческий билет уже не даст мне возможность ездить за полцены)... Сначала, поздно вечером, приехал в Нерехту. В темноте её многоколонные торговые ряды и силуэты безупречно стройных церквей показались призраками, а бабушка, торопливо пересекавшая неосвещённую пустынную площадь, минутной галлюцинацией; себя же я почувствовал зрителем, который случайно оказался на краю театральной сцены, когда все актёры уже разошлись. Читать дальше »
Теги: природа, рассказ, Русь Категории: Библиотека, Тексты
Лальск – такая глушь, что никто из трёх человек, просивших меня: объясни дорогу! – так и не собрался туда. А я добирался так: из Котласа пригородным поездом, который шёл до станции Пинюг (этот неведомый мне Пинюг тоже где-то на севере Кировской области, – крохотная точка в малозаселённой местности). Мне же предстояло выйти раньше, на станции Луза (городок, выросший из пристанционного посёлка) – и двигать дальше в леса, километров на 30. Где ночевать буду – не думал, – я вообще не задаюсь таким вопросом, когда отправляюсь в подобную неизвестность; вопрос существует один – как добраться? 
Из Пушкинских Гор в Михайловское можно выйти коротким путём – через спрятанную в ближайшей сосновой роще турбазу: за нею широко разлеглось картофельное поле, которое падает глубоко вниз, в воздушно-необъятную долину. К этим далёким всхолмьям. к гребням лесов, деревеньке и длинному озеру, казалось, можно только слететь; но тропа размеренно, неторопливо истончаясь, удалялась вниз к выплеснутым из зелёного села Бугрово одиноким домикам. Село было старорусское, всё в радушных садах, дремлющее, безлюдное: будто жизнь здесь замерла ещё с пушкинских времён. А рядом - озеро с вышедшим к самому берегу сосновым лесом, уравновешивающее и навечно успокаивающее этот пейзаж... Там, за плотиной, суетилась речка Луговка – под надзором наседавшей на неё безоконной мельницы; вблизи темнел дом мельника – будто специально созданный для одинокого, бессемейного старика, – вот уже почуялась тень Александра Сергеевича; здесь он гулял, обдумывал свою «Русалку»… 
«Это фантастический край. Донецкую степь я люблю, и когда-то чувствовал себя в ней как дома, и знал там каждую балочку…» Из письма Антона Павловича Чехова к городскому голове Таганрога Иорданову (1898)
Ещё маленькое воспоминание об Архангельской области, а именно о деревне Усть-Кыма. Впечатление такое, будто в нём все каким-то образом родственники. Вот девять дней усопшему, и чуть ли не полдеревни собралась с утра на кладбище. А кладбище в соседней деревне Чучепала. Мне, как гостю хозяев-родственников, тоже надлежало туда отправиться; думал – пешком, оказалось – нет, на такси. Откуда в деревне такси? – тут вообще машин нет. Оказалось, так в шутку называют телегу, запряжённую лошадью.